Анализ поведенческих и речевых характеристик допрашиваемого.

Одновременно с проведением беседы в вопросно-­ответной форме проводится анализ поведенческих и речевых характеристик допрашиваемого по трем коммуникативным каналам, исходя из того, что лица, говорящие правду, и лица, дающие ложные объяснения, выявляют различные поведенческие и речевые характеристики: физиологические реакции (язык тела); самопроизвольные высказывания; отклики, вызываемые вопросами.

Позиция А.Г. Гельманова и С.А. Гонтаря, связанная с оценкой достоверности показаний допрашиваемых лиц, базируется на том, что поведение лица, говорящего правду, и лица, дающего ложные показания, кардинально отличается. Физиологические реакции (язык тела):
– лица, говорящие правду, не выглядят людьми, занимающими оборонительное положение; смотрят в глаза и уверенно держат зрительный контакт; сидят прямо, опираясь на что-­нибудь или же наклоняются вперед, занимая удобное положение; меняют положение тела и жестикулируют плавно; в начале беседы нервничают, но затем адаптируются и успокаиваются;
– лица, дающие ложные объяснения не сидят прямо и постоянно пытаются отвернуться от допрашивающего; негибкие и статичные в своих движениях или же держатся неуклюже с преувеличенной непринужденностью; используют скрещенные руки и (или) ноги в качестве преграды; у них наблюдается резкая жестикуляция; они проявляют нервозную подвижность, суетливость, беспокойство; у них наблюдается специфическая жестикуляция (например, жестикуляция совершается не всей рукой, а только в запястье – усеченная, ограниченная жестикуляция); стараются не смотреть в глаза, с трудом выдерживают прямой зрительный контакт. 

Самопроизвольные высказывания:
– у лиц, говорящих правду, как правило, не наблюдается в ходе беседы (допроса) резких изменений речевых характеристик;
– у лиц, дающих ложные объяснения, заметны изменения в скорости речи и громкости голоса (при стрессе голосовые связки напряжены); наблюдается бормотание, изменение тональности голоса и качества дыхания (глубины, частоты, ритма дыхательных циклов); они выявляют чрезмерное дружелюбие или большое уважение на фоне стремления произвести максимально благоприятное впечатление; они высказывают заявления о том, что чувствуют себя неудобно или «неважно» (и это действительно так на фоне испытываемого ими психоэмоционального напряжения и стресса); часто жалуются на низкую либо высокую температуру в помещении; при затрагивании опасных для них тем высказывают различные обвинения или устные атаки в отношении допрашиваемого, потерпевшего, иных лиц с целью изменения темы разговора; неоднократно высказывают заявления о том, что они ограничены во времени и не могут задерживаться на длительное время; заблаговременно извиняются за то, что по ряду объективных причин, по их мнению, беседа не будет хорошо проведена и вряд ли будет хороший результат и т.п.; часто высказывают жалобы на плохое самочувствие, особенно на состояние нервной системы; часто прибегают к клятвам («богом клянусь!»), молитвам, используют религиозные ссылки; чрезмерно использование заверений в собственной честности («честно говоря», «в действительности» и т.п.); в попытке получения дополнительной информации неоднократно обращаются к допрашивающему по поводу более подробного изложения дела; нередко заявляют о плохой памяти и забывчивости; изменения в количестве «заполняющих слов» – «э», «хм», «гм», «ах», и др.; в их речи наблюдается увеличение латентного времени после вопроса на опасную тему и перед ответом (число и продолжительность пауз). 

Отклики, вызываемые вопросами:
– у лиц, говорящих правду, ярко выражено отрицание у тех, кто не виновен, имеет тенденцию становится сильнее и тверже по ходу беседы; ответы лиц, не имеющих отношения к преступлению, как правило, содержат ясное объяснение всех известных им деталей и обстоятельств осведомленности, нередко упоминают произошедшее преступление; в зависимости от степени своей осведомленности и отношения к источнику информации говорят о наличии факта уверенно, относительно уверенно, предположительно либо неопределенно; они ведут разговор именно о том событии, преступлении, по поводу которого их допрашивают; имеют тенденцию четко называть вещи своими именами, не боять резких характеристик и прямых фраз, так как исходят из элементарной логики;
– у лиц, дающих ложные объяснения, со временем ослабевает отрицание своей непричастности (теория психологического анализа Шапиро: виновный редко по своей инициативе произносит: «Я не делал этого»212); вместо объяснения подробностей они часто делают общие заявления, уходя на обобщенный язык: «Я не так воспитан», «Почему я должен был делать что-­то подобное?»; часто меняют титул допрашивающего (нередко в сторону повышения звания) и форму обращения; пытаются назвать все ответы, соответствующие ситуации, типа: «Я не пытаюсь вас сбить с толку, но...», «Вы, по видимому, не поверите мне, но...» и т.п.; в содержании ответа имеются изменения в стилистике или наблюдаются нарушения структуры предложения; нарушается порядок слов, нарушается логическая связь слов; выявляется «серая область» ответов – ответы уклончивы: «я этого не помню», «в действительности, нет», «я должен был бы это запомнить, если бы случилось что­-то подобное»; часто торопятся с ответом – раньше, чем закончен вопрос; с целью обдумывания ответа и выигрывания времени часто переспрашивают вопрос («Знаю ли я, почему меня вызвали на беседу?»).

Анализируя предложенную А.Г. Гельмановым и С.А. Гонтарем «Методику диагностики скрываемой информации и получения признания виновного в отсутствие доказательств», следует особо отметить, что ими «для более полного последующего анализа» рекомендовано в ходе бесед­опросов использовать аудио­ или видеозапись. То есть А.Г. Гельманов и С.А. Гонтарь считают допустимым и возможным оценивать на предмет их достоверности показания допрашиваемого лица, зафиксированные на видеозаписи. На основании анализа ответов и невербальных речевых и поведенческих проявлений делаются выводы о степени правдивости/неискренности показаний допрашиваемого, результаты которого заносятся в разработанную таблицу (см. табл. 4).

Таблица 4

monography1.png

Следует согласиться с мнением В.Д. Кормы и В.А. Образцова, которые относительно «Методики диагностики скрываемой информации и получения признания виновного в отсутствие доказательств» «не склонны как преуменьшать, так и преувеличивать практическую значимость изложенных положений. В определенной части они носят дискуссионный характер и их вряд ли можно трактовать однозначно, как это делают С.А. Гонтарь и А.Г. Гельманов. Дело в том, что, как справедливо считают психологи, например специализирующиеся на проверках на полиграфе, за всеми проявлениями активности виновных и невиновных лиц, на первый взгляд, кажущимися точным указателем на тот или иной вид поведения, могут стоять факторы различного порядка, в том числе – не имеющие никакого отношения к поведению заподозренных во лжи». Данное положение свидетельствует в пользу комплексного использования с целью диагностики скрываемой информации нескольких психологических методов и методик, что согласуется и с мнением П. Экмана, и с рекомендациями О. Фрая.

Фрагмент монографии
«Судебная психологическая по выявлению признаков достоверности /недостоверности информации, сообщаемой участниками уголовного судопроизводства (по видеозаписям следственных действий и оперативно- розыскных мероприятий). Москва, 2016г.
Авторы:
Енгалычев В.Ф. – доктор псих. наук, профессор, почетный работник высшего профессионального образования РФ, зав. кафедрой общей и юрид.психологии Калужского гос.университета им. К.Э. Циолковского;
Кравцова Г.К. – эксперт-полиграфолог (специалист в области суд.ПФ экспертизы с использованием полиграфа), судебный эксперт-психолог
Холопова Е.Н. – доктор юр. наук, проф. Кафедры уголовного процесса, криминалистики и правовой информатики Юридического института Балтийского федерального университета им. И. Канта.

Источник:
212 См.: Гельманов А.Г., Гонтарь С.А. Указ. соч. С. 50.

Позвоните для получения дополнительной информации +7 (495) 120-09-77

Заказать on-line